Тьма, – и больше ничего - Стивен Кинг

Теперь я это точно знаю.

Убежав из Первого сельскохозяйственного банка с двумя сотнями долларов в кармане (или, скорее, со ста пятьюдесятью – часть купюр рассыпалась по полу, вы помните), Генри на какое-то время исчез. Как говорят преступники – «залег на дно». Я вспоминаю об этом не без гордости. Думал, его поймают сразу после того, как он появится в городе, а он оказался не так прост. Влюбленный, доведенный до отчаяния, мучимый чувством вины и пребывавший в ужасе от преступления, которое мы с ним совершили… и несмотря на все эти факторы, отвлекавшие внимание (несмотря на их разъедавшее влияние), мой сын продемонстрировал храбрость, ум и даже в определенной степени благородство. Мысль об этом гнетет меня больше всего. Я до сих пор скорблю о его потерянной жизни (о трех жизнях, я не могу забыть и о бедной беременной Шеннон Коттери), и меня не отпускает чувство стыда, ведь это я привел его к погибели, совсем как теленка с веревкой на шее на заклание.

Арлетт показала мне лачугу, в которой он затаился, и велосипед, прислоненный к стене: на украденные деньги он прежде всего купил велосипед. Тогда я не смог бы сказать вам, где находилось его убежище, но в последующие годы определил местоположение лачуги и даже побывал в этом придорожном сарае с выцветшей рекламой колы «Королевская корона», нарисованной на стене. Сарай находился в нескольких милях от западной окраины Омахи и неподалеку от «Мальчишеского города» [20], начавшего работу годом раньше. Одна комната, одно окно, никакой печи. Генри замаскировал велосипед сеном и травой и принялся строить планы. Через неделю или чуть больше после ограбления Первого сельскохозяйственного банка – к тому времени интерес полиции к этому достаточно мелкому правонарушению в значительной степени угас – он начал ездить на велосипеде в Омаху.

Тупой парень сразу направился бы к католическому дому при монастыре Святой Евсевии, где его тут же схватили бы копы Омахи (шериф Джонс не сомневался, что так и будет), но Генри Фриман Джеймс оказался умнее. Он выяснил, где находится католический дом, но не приближался к нему. Вместо этого поискал ближайший магазин, где продавались сладости и газировка. Он предположил, что девушки будут посещать его, если предоставится такая возможность (при условии, что благодаря хорошему поведению им разрешат покидать территорию католического дома, а в сумочках найдутся деньги). И хотя обитательницы католического дома не носили особую форму, вычислить их не составляло труда: просторные платья, взгляд в пол и поведение, то кокетливое, то пугливое. И конечно же, бросались в глаза девицы с большим животом и без обручального кольца.

Тупой парень попытался бы завести разговор с одной из этих блудливых дочерей Евы прямо у прилавка с газировкой, привлекая к себе ненужное внимание. Генри же занял позицию рядом с проулком между магазином сладостей и галантереей, он сидел на ящике, читая газету, а велосипед стоял у бордюрного камня. Он поджидал девушку, более рисковую, чем те, кто приходил в магазин только за газировкой и мороженым, чтобы потом вернуться к сестрам. Он поджидал курящую девушку. И на третий день его дежурства у проулка такая девушка появилась.

Со временем я ее нашел и поговорил с ней. Для этого не пришлось демонстрировать способность супердетектива. Я уверен, Омаха показалась Шеннон и Генри мегаполисом, но в 1922 году это был не такой уж большой город даже по меркам Среднего Запада, он только мечтал о статусе мегаполиса. Виктория Холлет теперь уважаемая дама с тремя детьми, но осенью 1922 года она была Викторией Стивенсон: молодой, любопытной, бунтующей, на седьмом месяце беременности и души не чающей в «Суит кэпорелс» [21]. Она с радостью взяла сигарету, когда Генри предложил ей.

– Возьми еще парочку на потом, – добавил он.

Она рассмеялась:

– Надо быть сумасшедшей, чтобы это сделать. Сестры проверяют наши сумочки и выворачивают карманы, когда мы возвращаемся. Мне придется прожевать три пластинки «Черного Джека» [22], чтобы отбить запах даже одной сигареты. – Она похлопала себя по животу, весело и демонстративно. – У меня проблема, как ты сам видишь. Плохая девочка! Мой кавалер сбежал. Плохой мальчик, но всем на это наплевать! Зато этот франт упек меня в тюрьму, где надзирателями пингвины…

– Я тебя не понимаю.

– Ну что тут непонятного! Франт – это мой отец! А пингвинами мы называем сестер. – Она рассмеялась. – Вижу, ты просто деревенщина. Ничего не соображаешь. А тюрьма, где я отбываю срок, называется…

– Монастырь Святой Евсевии.

– Вот теперь голова у тебя заработала, Джексон. – Она затянулась, прищурилась. – Слушай, а ведь я знаю, кто ты. Бойфренд Шен Коттери.

– Дайте этой девушке куклу Кьюпи [23]! – улыбнулся Хэнк.

– Что ж, на твоем месте я бы не подходила к нашему заведению ближе чем на два квартала. У копов есть твои приметы. – Она снова рассмеялась. – Твои и еще полдюжины других парней, но ни один из них не похож на такого зеленоглазого деревенского парня, как ты. И никто из девушек не сравнится красотой с Шеннон. Она настоящая королева Шебы. Да уж!

– Как ты думаешь, почему я здесь?

– Ума не приложу… Почему ты здесь?

– Мне надо с ней связаться, но я не хочу, чтобы меня поймали. Я дам тебе два бакса, если ты передашь ей записку.

Глаза Виктории широко раскрылись.

– Дружище, за два бакса я пронесу под мышкой горн и передам записку кому угодно.

– И еще два, если ты будешь держать рот на замке. Сейчас и после.

– За это платить не обязательно. – Виктория покачала головой. – Я только порадуюсь, если удастся посадить в лужу этих наисвятейших сук. Знаешь, они шлепают нас по рукам, если за обедом мы пытаемся взять лишний рогалик! Поступают прямо-таки как с Гулливером Твистом [24].

Он дал Виктории записку, и та отнесла ее Шеннон. Записка лежала в дорожной сумке с вещами, когда полиция наконец-то нашла Шеннон и Генри в Элко, штат Невада, и у меня есть полицейская копия этой записки. Но Арлетт пересказала мне ее содержание гораздо раньше, и текст совпал слово в слово.

«Я буду ждать тебя от полуночи до рассвета за твоим домом в течение двух недель, – писал Генри. – Если ты не покажешься, я буду знать, что между нами все кончено. Я вернусь в Хемингфорд-Хоум и больше никогда тебя не потревожу, хотя любить буду вечно. Мы молоды, но сможем солгать насчет нашего возраста и начать новую жизнь в другом месте (в Калифорнии). У меня есть немного денег, и я знаю, где взять еще. Виктория найдет меня, если ты захочешь